Древнекитайская традиция управления не была зрелищем, не предназначалась для созерцания и этим кардинально отличалась от европейской — с ее светскими карнавалами, приемами и другими публичными мероприятиями, цель которых состояла в том, чтобы закрепить в восприятии людей величественность правителя через пышность и помпезность представлений.

Однако страной необходимо управлять, а вера людей в могущество правителя, даже при его «невидимости», все же должна поддерживаться наблюдаемым, практическим результатом. В Китае отмеченное противоречие решалось просто: каждому истинно властвующему правителю полагалось иметь мудрого советника. Таким образом, мудрость правителя являлась миру через «иное» — его советника. Сам факт привлечения на службу советника — «достойного мужа» («сяньжэнь») — считался лучшим признаком эффективного правления. Однако добиться этого было нелегко, ведь действительно «достойный муж», обладая полнотой знаний и следуя Великому Пути, сам непременно жил в уединении, был самодостаточным и не искал славы. Правитель и советник — друзья-враги; они не могли быть ни вместе, ни порознь. Отсюда крайне деликатные и порой двусмысленные отношения между ними: государю полагалось с безупречной учтивостью приглашать «достойного мужа» ко двору, в идеале даже предлагая ему престол, а приглашенному следовало до последней возможности отказываться от столь высокой чести, всячески демонстрируя отсутствие стремления к власти⁴. Эта ритуальная игра была очень небезопасна для приглашаемого.

3) Особое отношение к случаю — еще один интересный конструкт в древнекитайской управленческой традиции.

В. В. Малявин отмечает: «Китайская мудрость — это наука бодрствования духа, чуткого отслеживания „текущего момента". Ее главный вопрос — не что, даже не как, но — когда? Когда действовать и когда хранить покой? Когда „быть" и когда „не быть" ? Ключевые понятия китайской мысли — это „случай", который в жизни мудрого оказывается неизменной судьбой; все-объятная „сила ситуации", которая без видимого воздействия направляет движение всего мира; „сокрытый импульс" жизни, определяющий изнутри природу каждой вещи. „Случай предоставляется нам лишь раз в день, в месяц, в год, в десять лет, в сто лет", — писал в XVII в. ученый Тан Чжэнь. Вот почему нужно быть готовым не упустить его. Даже если этот случай откроется нам за едой, нужно тотчас бросить свои палочки и выбежать из-за стола. Ибо может статься, что, когда мы закончим трапезу, случай уже ускользнет от нас... Случай — это встреча человека с его судьбой, и мгновение, в которое решается, быть ли победе или поражению..." Счастливый случай, о котором толкует Тан Чжэнь, означает не что иное, как мгновенное и полное претворение предельно малого в предельно большое, конкретного — во всеобщее. Быть мудрым по-китайски — значит просто уметь все делать вовремя, без остатка переносить себя в целокупное движение жизни и тем самым, как ни странно, не выдавать своего присутствия, быть „некоронованным повелителем" мира, „драконом, сокрытым в облаках"»⁵.